Читатель как первопроходец. Эргодическая литература
Термин «эргодическая литература» звучит как что-то из академического словаря. Тем интересней разобраться в том, что это такое. Если просто — то это тексты, которые заставляют читателя работать. Само слово «эргодический» собрано из двух греческих корней: ergon (работа) и hodos (путь), делая читателя в прямом смысле первопроходцем, trailblazer'ом.
В обычной книге как бывает? Встаешь на эскалатор сюжета, и текст плавно везет тебя от первой страницы к последней. Эргодические тексты переносят тебя в лабиринт, в котором тебе нужно самому решать, куда свернуть и как прокладывать маршрут.
Самый известный пример того, как это работает на уровне формы и типографики — роман «Дом листьев» (House of Leaves) Марка Данилевски. Текст там может идти по диагонали, переворачиваться вверх ногами, прятаться в бесконечных сносках внутри других сносок или оставлять по одному слову на страницу. Чтобы его прочитать, нужно буквально крутить книгу в руках, прыгать между страницами и физически собирать историю по кускам.
Но эргодика бывает и на уровне самого содержания. Классический пример — «Игра в классики» Хулио Кортасара. Внешне это совершенно обычная книга со стандартной версткой. Однако в предисловии автор предлагает выбор: можно прочитать роман линейно с первой по 56-ю главу, а можно читать, прыгая между всеми 155 главами по специальной схеме. Тот путь, который ты выберешь, полностью изменит смысл истории и понимание героев.
Интересно отметить, что изначально появившись как пример литературной игры, эргодика достаточно быстро перешла в категорию игры в целом. Interactive Fiction (и Choose Your Own Adventure) взяли эту концепцию за основы чтения, как субъектного игрового опыта. Я немного писал об Interactive Fiction в телеграм-канале и приводил классные примеры таких текстов-игр.
Малые трудовые формы литературы
В эпоху социальных сетей, литература, музыка, кино мутирует до уровня контента. В мире, где за твое внимание в формате естественного отбора бьются терабайты тик-токов и публикаций, одной из стратегий выживания становится удивление. Ты листаешь ленту, считываешь каждую новую картинку или видео за пару секунд, открываешь картинку или пост — и внезапно останавливаешься. Что-то не так! Именно вот этот текст нельзя просто пассивно «потребить». Нужно выбрать, откуда, собственно, начать читать. Или приходится держать в голове два противоположных смысла одновременно. Или текст обманывает тебя на полпути, заставляя вернуться к началу и перечитать всё заново.
Я хочу поделиться пятью такими текстами. В потоке быстрого контента интересно взглянуть на то, что требует от нас участия, проделать работу. Именно благодаря этому субъектному усилию текст в итоге ощущается как что-то глубоко личное.
Линии де Рекат
Оливия де Рекат, которая рисует для The New Yorker, в 2019 году опубликовала серию из десяти маленьких панелей. В каждой нарисованы просто две кривые линии, движущиеся во времени слева направо. Подписи предельно лаконичны: «Лучший друг детства», «Родитель», «Первая любовь», «Собака».
Здесь нет ни одного слова, объясняющего, что значат эти сближения и отдаления, и именно эта пустота заставляет тебя работать. Ты смотришь на линии «Родитель» — долгое ровное расстояние и внезапный в первой трети конце — и автоматически читаешь туда свою собственную историю. Что это за аномалия такая с линией? Да это же подростковый бунт! Обратите внимание, где линия заканчивается, а где — продолжается (после этого, возможно, захочется позвонить родителям).
Смотришь на переплетающиеся волны «Брата/сестры» и вспоминаешь конкретные ссоры и примирения. У меня никогда не было собаки, но и тут две простые линии рассказывают историю целой жизни.
Де Рекат создала форму, в которой нет обязательного порядка чтения. Что ты выберешь рассматривать первым и как расшифруешь пересечения линий — это уже твоя часть работы над текстом, приглашение к тому, чтобы наполнить форму своим содержанием.
Жена Ноя проводит инвентаризацию
Это стихотворение К. Т. Салазара выглядит как таблица из шести колонок без очевидного порядка чтения. Оно называется «Noah's Nameless Wife Takes Inventory» — безымянная жена Ноя проводит инвентаризацию. В Библии у нее действительно нет имени, и стихотворение в целом посвящено исчезновению.
Эргодика здесь в том, что ты сам выбираешь, как это читать. Можно двигаться горизонтально по строкам, и тогда из слов постепенно складывается живой голос и нарратив. Можно читать вертикально по колонкам, и тогда получается сухой список животных и вещей на ковчеге. А еще некоторые слова там разрезаны прямо посередине: окончание «-ing» висит в одной ячейке, оторванное от глагола в другой. Список, который пытается тебя посчитать и спасти, на самом деле разрывает на части. «Dogs will howl like a god learning for the word for light / and nothing will howl back».
Блок-схема как стихотворение
Это удивительный текст, про который трудно сразу сказать, что это: стихотворение, психологический тест или игра. К сожалению, не нашел автора. Он оформлен как классическая блок-схема с развилками. Первый вопрос звучит как «Можешь ли ты это остановить?», а дальше стрелки уводят тебя через ответы «Да», «Нет», «Не хочу» или «Не могу» к финальным словам: лабиринт, судьба, похороны, воскрешение, апофеоз.
Самое интересное происходит, когда ты начинаешь ходить по этой схеме разными путями. Оказывается, к слову «призрак» (a haunting) можно прийти через совершенно разные развилки. Схема выглядит как точный инструмент с бинарными вопросами, но на деле показывает иллюзорность контроля (уверенность — недостижимая роскошь). Назвать сложную жизненную ситуацию лабиринтом или ритуалом особо не помогает с ней разобраться, но эта самостоятельная прогулка по стрелкам точно меняет твое отношение к происходящему. Когда твоя проблема — лабиринт, становится ясно, что надо поискать в окрестностях Ариадну.
Кэт Джордано объясняет время собаке
Поэтесса Кэт Джордано выложила этот текст в Сети, и внешне он вообще не похож на лабиринт. Это сплошной абзац прозы, который начинается без всяких вступлений: рабочий день — это шестнадцать собачьих прогулок (это как?), год — это время между тем, как соседи убирают новогодние гирлянды и ставят их снова, а полчаса — это время, за которое можно произнести слово «гулять» по буквам, чтобы собака не сошла с ума от радости раньше времени.
Где-то в середине текст внезапно проваливается. Появляется фраза: «У всех нас есть слова, которые любящие нас люди не могут нам сказать, потому что наши чувства пугают их». В этот момент стоит сделать паузу — про собаку ли в итоге этот текст? Это когнитивная эргодика: в точке перелома приходится мысленно вернуться к началу и пересобрать весь прочитанный текст заново. Не претендую на окончательность трактовки, но кажется метафора ожидания прогулки была о человеческой уязвимости.
Слива следующего лета
Я часто думаю над центральной идеей этого текста — что успевают повидать обыденные вещи, которыми мы пользуемся каждый день. Вот слива, например: где-то сейчас растет, совсем скоро она попадет под дождь (который еще в массе своей — таящий сугроб), за ней ухаживают руки людей, с которыми никогда в жизни не получится встретиться. Целый мир принимает участие в чем-то, что пройдет по касательной для тебя лично.
Про это в самом конце говорят две строчки, которые отказываются договариваться друг с другом. Одна говорит, что слива следующего лета не знает о твоем существовании. Вторая утверждает, что она растет специально для тебя. Стихотворение оставляет тебя наедине с этими взаимоисключающими мыслями, заставляя проделать финальную работу — признать, что мир может одновременно не знать о тебе и заботливо работать на твое будущее.
***
Есть что-то общее во всех пяти текстах, помимо формы. Ни один из них не объясняет, что нужно почувствовать. Они создают пространство, в котором есть место дополнительному усилию, чтобы оказаться один на один с чем-то своим, личным — как это бывает и с любым другим настоящим произведением искусства. Их нельзя пересказать в двух словах, потому что в этих двух словах исчезнет именно то, что стоило твоего усилия.